Пока короткие видео вытесняют длинные тексты, а алгоритмы навязывают, что нам читать, британская классика переживает очередной ренессанс. Новая экранизация «Грозового перевала», повествующая о невероятной истории отношений в спектре от любви до ненависти, стала открытием для нового поколения и буквально вернула роман к жизни. Но главный вопрос — не что читать, а как: способен ли современный читатель осилить лонгриды и понять сложную литературу?
Книжный сомелье Нафиcа Финей — новая фигура в русскоязычном литературном сообществе. Она живет в Великобритании, изучает ее историю через книги и помогает читателям находить «свои» тексты, определяя их не по рейтингу, а по внутреннему отклику. В интервью «Акценту UK» она рассказала о том, почему вкус к чтению можно натренировать, как соцсети его размывают и какая книга действительно помогает прочувствовать британский характер.
— Кто такой книжный сомелье и чем он отличается от книжного блогера?
— Блогер говорит о книгах, которые прочитал. Книжный сомелье пробует книги, как вино, и рекомендует их своей аудитории. Хороший книжный сомелье идет дальше: он подбирает книгу или серию книг под конкретного человека. Если блогер — это больше монолог, то сомелье — диалог. Он работает не со своим вкусом, а со вкусом читателя, которого нужно сначала понять. У меня есть YouTube-канал, где я делаю обзоры специализированной литературы по истории Британии — я увлеклась этой темой после переезда. Но я не просто рассказываю о книге, я стараюсь попасть в места, где происходили описанные события. А в телеграм-канале помогаю подписчикам находить книги и составляю рекомендации под конкретную историческую эпоху. Больше всего меня поражает география аудитории. Британской историей живо интересуются те, кто не живет здесь. В топе моих зрителей — русские и украинцы, сама Британия лишь на седьмом месте, а Узбекистан, откуда я родом, замыкает список.
— Вкус к книгам — это врожденное или его можно развить? Как понять, какой он у тебя?
— Врожденными бывают лишь базовые реакции, заложенные эволюцией, например тяга к сладкому и отторжение горького. Но даже вкусы в еде со временем меняются — и литературный вкус тоже формируется. На него влияют среда, культура, жизненный опыт, уровень эмоционального интеллекта. Человек, который не читал сложную литературу, попросту не умеет считывать метафоры и подтексты — такие книги будут казаться ему скучными или непонятными. Вкус, как мышцу, нужно тренировать. Он также зависит от этапа жизни. Ребенок не поймет любовную прозу, у него нет такого опыта. Взрослый человек может какое-то время читать только легкую литературу — условную жвачку для мозга,— а потом снова вернуться к более глубоким текстам. Это не изменение вкуса, а ритмы жизни. Мы с мужем недавно были на премьере фильма «Грозовой перевал», и ему очень понравилось, но оказалось, что он не читал оригинал. Сейчас я читаю ему книгу — там есть линия, где Кэтрин учит Гэртона читать и прививает ему вкус к книгам уже во взрослом возрасте. Мой двадцатитрехлетний сын, например, сам составил список классической литературы и методично читает по нему. Он говорит, что так хотя бы не тратит время впустую и точно соприкоснется с важными текстами. Это тоже рабочий подход.
— Есть какая-то главная книга, которая повлияла на ваш вкус?
— У меня нет одной такой книги. В юности я любила Ремарка, Рэя Брэдбери, Михаила Булгакова. Но я не могу выделить ни одно произведение, ни даже один жанр. Во время пандемии я начала бегать в парке и слушать аудиокниги. Тогда я открыла для себя Питера Акройда — его книги о театре и династии Тюдоров стали отправной точкой моего интереса к британской истории. Вкус действительно зависит от этапа жизни.
— Соцсети портят вкус к литературе или помогают его развить? Какие жанры сейчас особенно популярны?
— Все зависит от того, как пользоваться соцсетями. Если подписываться на качественные разборы и разные точки зрения, это расширяет кругозор. В Лондоне, например, есть возможность вживую пойти на лекцию историка или презентацию автора, за которым ты следишь, это совсем другое качество погружения. Но есть и обратная сторона — клиповое мышление: скроллинг, короткие видео, быстрый дофамин. Это влияет на концентрацию: людям становится сложно долго удерживать внимание, даже в кинотеатре. Эта же тенденция отражается и в литературе. Популярны жанры, связанные с эскапизмом,— романтика, фэнтези, триллеры. Это не плохо само по себе, в них есть отличные произведения. Но в массе они рассчитаны на быстрое потребление. Платформы вроде Spotify и Audible во многом ориентированы именно на такой формат, а не на сложную классическую литературу. Это отражение рыночного спроса, не более и не менее.
— Есть ли универсальные книги, которые подойдут почти всем? Обязана ли классика нравиться умному человеку?
— Универсальных книг не существует. Любая книга — это встреча текста с конкретным человеком в конкретный момент жизни. Одна и та же книга может изменить одного и оставить равнодушным другого, и оба будут правы. И классика не обязана нравиться. Я сама люблю далеко не все из того, что принято считать обязательным к прочтению. Иногда дело в устаревших ценностях — например, советском пафосе, патриархальных установках. Интересно, что тексты о событиях тысячелетней давности иногда воспринимаются легче: появляется дистанция. А вот литература столетней давности может казаться слишком близкой, чтобы не вступать с ней в спор. При этом есть авторы, которые не устаревают, потому что пишут о человеческой природе: Уильям Шекспир, Джек Лондон, Эрих Мария Ремарк, Михаил Зощенко, Исаак Бабель. Если говорить об условной универсальности, можно назвать «1984» и «Скотный двор» Джорджа Оруэлла — из-за тем контроля и манипуляции. «Искусство войны» Сунь-цзы остается актуальным, потому что природа конфликта не меняется. И конечно, «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса — история о борьбе с иллюзиями, которые лишь меняют форму.
— Какие книги помогают понять британское мышление и культуру и ускорить адаптацию к Великобритании? Назовите одну книгу, которую должен прочитать каждый эмигрант.
— Важно не попасть в ловушку одной книги. Британское мышление — это не теория, а сложная смесь классовой системы, иронии, культурного кода и умения сдерживаться там, где другие давно бы высказались. Но если выбирать, я бы назвала «Наблюдая за англичанами: скрытые правила поведения» (Watching the English: The Hidden Rules of Behaviour) Кейт Фокс. И будучи замужем за англичанином, могу подтвердить: многое там действительно точно подмечено. Также стоит читать эссе Джорджа Оруэлла, они проницательные, живые и до сих пор актуальные. Полезна и «История современной Британии» Эндрю Марра, а также его работа «The Making of Modern Britain» — страна показана через людей, а не через хронологию. The Elizabethans того же Марра — портрет эпохи, которая до сих пор определяет британскую идентичность. Это хорошее введение в контекст, но важно помнить: по книгам, какими бы точными они ни были, полностью понять страну невозможно, для этого нужен живой опыт.
— Что делает книгу качественной с профессиональной точки зрения? Какие книги реально влияют на карьерный рост, а не просто мотивируют?
— Я не верю в карьерные книги как жанр. Есть LinkedIn — работайте, развивайтесь и оценивайте результат по тому, как растет ваш нетворкинг. Карьеру формируют решения и люди вокруг, а не книги. При этом профессиональную литературу по своей специализации я читала и считаю ее полезной. Это другое.
— Как отличить хорошую литературу от просто популярной? Самая переоцененная книга, на ваш взгляд?
— Лучший критерий — продолжаете ли вы думать о книге после прочтения. Если к ней хочется вернуться или порекомендовать близкому человеку, это литература. Если нет, это просто продукт: прочитал и забыл. Мне важно и визуальное оформление книги. Даже серьезные профессиональные издания могут быть эстетически безупречными — например, Law and Practice of International Finance Филипа Вуда. Самая переоцененная книга, на мой взгляд, «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, она напоминает длинную лекцию с плоскими персонажами. Таких книг много — с минимальной художественной ценностью, но громкими претензиями.
— Какие три вопроса нужно задать человеку, чтобы подобрать ему книгу?
— Во-первых, «Какую книгу ты читал последней и понравилась ли она?». Во-вторых, «Что ты хочешь получить от книги сейчас: решить конкретные задачи или уйти от реальности?». В-третьих, «Ты хочешь, чтобы книга тебя утешила или встряхнула?». Ответы дают направление, но их одних недостаточно. Для более точной рекомендации нужно понять человека глубже, поэтому, конечно, вопросов должно быть больше.
— Как составить идеальную книжную рекомендацию?
— Нужно хорошо знать человека, его профессию, интересы, контекст. Это уже близко к психологии. Часто рекомендации рождаются через точки соприкосновения. Например, на одном мероприятии я познакомилась с человеком, тоже интересующимся исторической литературой, и он посоветовал мне несколько книг, о которых я раньше не знала. Чтобы почувствовать, где сейчас находится человек, достаточно спросить, что он читает,— это часто отражает его внутреннее состояние. Если человек говорит, что вообще ничего не читает, это для меня удивительно.
— Можно ли читать прослушивание аудиокниг опытом, равнозначным чтению? Как изменился вкус читателя за последние двадцать лет?
— Вопрос не в формате, а в содержании, в смысле, а не в форме. Аудиокниги — это чтение. Мозг по-разному воспринимает нарратив через зрение и слух. Я люблю печатные книги, но часто слушаю аудиоформат — на прогулке или в метро. Иногда книга настолько нравится в аудио, что я покупаю ее в печатной версии. Так было, например, с книгами Питера Акройда. То же касается Джона Гая и Саймона Дженкинса — автора «Краткой истории Англии» и «Краткой истории Лондона». Также аудиокниги помогают людям, которым трудно воспринимать печатный формат,— например, они особенно важны для людей с дислексией. За последние двадцать лет читатели стали более нетерпеливыми и требовательными. Они хотят быстрого входа в текст и мгновенной глубины. Если раньше писатель писал из внутреннего импульса, сегодня многое ориентировано на алгоритмы и аудиторию. На книжных мероприятиях часто говорят, что книги создаются под конкретный рынок. Писатели находятся под давлением издателей и вынуждены учитывать спрос. При этом сильный автор не будет писать на заказ, он пишет исходя из внутренней необходимости.
— Среди современных авторов остались такие настоящие?
— Мне кажется, Борис Акунин не ориентируется на моду и спрос. Я в целом меньше слежу за современной художественной литературой, больше за профессиональной, в том числе по теме ИИ и этики. Если говорить о современной исторической литературе об Англии, мне нравится Джон Гай — он опирается на факты и разрушает мифы. Например, иначе показывает Елизавету I, рассматривая ее эпоху в политическом и экономическом контексте. Также интересна Хелен Карр — британский историк, специализирующаяся на Средневековье. Ее книга Sceptred Isle: A New History of the Fourteenth Century посвящена Англии XIV века, от Эдуарда II до Ричарда II. Название отсылает к строке из пьесы Шекспира «Ричард II»: «This royal throne of kings, this sceptred isle, / This earth of majesty...»,— реплику произносит Джон Гонт (это реальный политик, аристократ); именно он называет Англию островом со скипетром, то есть символом королевской власти и величия. На мой взгляд, лучший результат возникает, когда автору самому интересно то, о чем он пишет, и это находит отклик у читателей.
— Есть книга, которую вы советуете всем? И бывает ли, что вы рекомендуете книгу, которая вам лично не нравится?
— Универсальной книги не существует — разве что уголовный кодекс. Я положительно отношусь к разным жанрам, включая массовую литературу. Она поднимает темы в доступной форме и часто побуждает к более глубокому изучению. Люди редко начинают изучать историю с научных трудов, чаще погружаются в нее через исторические художественные произведения, как у Шекспира или у Мориса Дрюона (цикл «Проклятые короли»). Я могу рекомендовать книгу, которая мне лично не нравится, если понимаю, что она подойдет человеку. Личный вкус не должен быть решающим, сомелье же не обязан любить любое вино. Невозможно заставить другого человека любить то же, что и ты, это всегда индивидуальный и постепенный процесс.
