Новость об аресте Эндрю Маунтбеттена-Виндзора, брата правящего монарха Великобритании, стала ударом по представлению о неприкасаемости двора, и все же она не появилась внезапно и ниоткуда. Расследование дела о злоупотреблении служебными полномочиями шло давно, и еще осенью 2025 года король Карл III дал понять, что будет выступать на стороне закона в случаях, когда в разбирательстве замешаны члены королевской семьи, в том числе лишенные привилегии использовать свои титулы официально.
В день ареста бывшего принца Эндрю король опубликовал заявление, гласившее, что правосудие должно свершиться и что он будет оказывать всяческую поддержку органам власти в расследовании дела своего брата. В оригинале заявления было употреблено слово «must», наиболее сильное из всех модальных глаголов долженствования,— оно крайне редко используется в речи представителей высшего света.
Важно помнить базовый принцип правового государства: арест не равен вине, расследование еще впереди, и кто знает, какие там возможны повороты. Но сам факт, что подобная история обсуждается публично и развивается в правовом поле, а ее главное действующее лицо не прячется за властным плечом брата-короля, подсвечивает главное: парадигма современного этикета меняется на глазах — он больше не обслуживает театр власти. Демонстрация величия, статуса и исключительности перестала быть главным продуктом королевского этикета. Он становится инструментом для доверительных и уважительных отношений, при этом не теряя элегантности.
Французский акцент
Придворный этикет сформировался во Франции, во второй половине XVII века, в эпоху Людовика XIV. Хотя отдельные нормы поведения существовали и ранее, именно в период его самостоятельного правления, начавшегося в 1661 году, этикет приобрел системность и политический характер. Окончательно его нормы оформились после переноса королевского двора в Версаль в 1682 году. Тогда король сосредоточил вокруг себя высшую знать и превратил повседневность в череду строго регламентированных действий. Подъем монарха, его одевание, прием пищи, выходы в сад — все должно было соответствовать установленному порядку.
Право подать рубашку или стоять ближе к королю во время аудиенции становилось знаком особого расположения. Таким образом, бытовые действия возвели в ранг политических ритуалов, а доступ к телу монарха — в высшую форму символического капитала. Регламентировались формы обращения, правила поклона, дистанция в разговоре, даже проявления эмоций. Знать, лишенная прежней военной автономии, была вынуждена соревноваться не на поле боя, а в своем умении соответствовать нормам придворного поведения. С помощью этикета король регулировал иерархию, поощрял лояльность и держал аристократию в постоянной зависимости от своей благосклонности.
Но этикетные коды живут, пока они полезны и несут смысловую нагрузку в коммуникации. Разумеется, они меняются вслед за тем, как меняется наша жизнь. То, что вчера считалось незыблемым, завтра становится странным, неуместным или даже вредным для репутации.
Точка поворота
Арест Эндрю Маунтбеттена-Виндзора подтверждает формулу, давно циркулирующую в сознании британцев: no one is special, то есть нет исключений, закон превыше всего. Королева Елизавета II, понимая, во что вовлек королевскую семью ее сын, приложила немало усилий для спасения чести Виндзоров и института монархии, когда пыталась утихомирить шумиху в прессе и обществе. Будучи носителем старых устоев и человеком с кристально чистой личной репутацией, она справедливо считала: чем меньше шума, тем лучше. И до поры до времени ей удавалось гасить пламя скандалов, разгоравшееся вокруг ее сына.
Король Карл III ради тех же целей выбрал другую тактику: он признал, что среди членов его семьи могут быть нарушители закона, продемонстрировал открытость и готовность помогать расследованию, отстранил брата, который вел себя недостойно, от официальных должностей и обязанностей и лишил привилегий и титулов. Именно титулы в сознании людей подчеркивали уникальность социального положения брата короля, а значит, и его суверенный иммунитет к уголовному преследованию. Во власти Карла было сохранить этот иммунитет, но реалии таковы, что это сильнее разрушило бы доверие к монархии, особенно на фоне череды скандалов в королевской семье, сотрясавших Букингемский дворец в XX веке. Однако до уголовных разбирательств пока еще не доходило, это новая страница в королевской истории.
И вот здесь начинается разговор об этикете нового типа. Потому что этикет — это не только умение управляться с ножом и вилкой, это отражение отношений между людьми в частном порядке и в обществе в целом. В ситуации с королевской семьей этикет транслирует, как власть ведет себя с подданными, какие сигналы отправляет обществу, какие темы считает допустимыми, как признает ошибки и даже как выстраивает дистанцию, которая есть и будет в любом обществе, где предусмотрены властные структуры. Коль скоро уж король заявляет, что он и члены его семьи служат нации, то и их репутация не должна быть пищей для публичных разбирательств.
Вместо золота и шика
Сдвиг от театра власти к реалиям, в которых живет современный человек, особенно заметен в одежде. Ранее она демонстрировала статус через особый крой, исключительно дорогие ткани, штучный пошив, недоступный большинству, драгоценные аксессуары.
Бунтарка Меган Маркл стала активно появляться — даже на официальных мероприятиях — в модных нарядах, в том числе немыслимых для королевы Елизаветы брюках, но ее наряды не стали частью этикета. Наряды не становятся королевской нормой оттого, что кто-то нарушил правило. Они стали нормой тогда, когда были продемонстрированы их уместность и удобство. Так, принцесса Уэльская Кэтрин начала регулярно носить строгие брючные костюмы на деловые встречи туда, где это было уместно. Ранее в брюках мы видели принцессу Диану на загородной прогулке, но не во время работы в качестве члена королевской семьи. Это важная разница: не бунт ради бунта, а тихая легализация новой реальности. В деловом мире дамы давно активно используют брючные костюмы, и Кейт зафиксировала то, что уже давно стало повседневным.
Джинсы на семейных фото — еще одно новшество, которое бы очень не понравилось Елизавете II. Там, где раньше даже домашний образ должен был быть выдержан в строгом дресс-коде (максимум кэжуал), а лучше напоминать дворцовый портрет, появляются кадры домашнего уюта, сада, обычной будничной жизни. Посыл читается без перевода: мы не бронзовые статуи, мы живем рядом с вами и пользуемся теми же вещами, что и вы (к слову, на одной из фотографий принцессы Дианы с ее детьми дошкольного возраста видно, что принцы играли в те же игрушки, что и большинство детей в Великобритании того времени). Однако смелость носить джинсы как рабочие штаны принц и принцесса Уэльские позволили себе намного позже, представ на официальном фото семьи к Рождеству 2023 года в черном дениме.
Удар по старой аристократической эстетике! Кэтрин на этом не остановилась: она стала брать наряды для светских мероприятий напрокат и даже из магазина секонд-хенд. На уровне протокола это не мелочь, а заявка на новую мораль: мы за сохранение ресурсов, разумное потребление и экономное отношение к финансам, а элегантность не зависит от ценника. Принцесса Беатрис превзошла даже принцессу Уэльскую и в 2020 году на собственную свадьбу надела винтажное платье своей бабушки, королевы Елизаветы II. Такого ранее в королевской семье не случалось. Когда фигуры, подобные Кэтрин и Беатрис, перешивают свои платья или выбирают прокат нарядов, они фактически говорят обществу: роскошь не цель, цель — уместность.
А теперь вспомним деталь одежды, которая кажется мелочью, но в плане этикета ее нельзя игнорировать,— застежку-молнию. Еще недавно заметная молния считалась удешевляющей вещь технической фурнитурой, не подходящей для светских раутов. К тому же бытовало мнение, что репутация женщины с такой застежкой могла быть подмочена, ибо доступ к ее телу обеспечивался в самые короткие сроки. И вдруг на официальном снимке королевы Камиллы в 2023 году молния оказывается уже на виду. Получается, удобство и функциональность больше не ассоциируются с устаревшими установками.
Фарфор без претензии на идеальность
Королевский бьюти-код по-прежнему консервативен: нейтральный маникюр, который за прозрачность прозвали фарфоровым, естественный макияж, отсутствие румян, бронзаторов и вызывающе яркой губной помады, то есть минимум демонстративности. Это старая идея достоинства: лицо не должно кричать, никакого эпатажа, эксцентрики и заметных хирургических манипуляций.
Но даже тут молодые члены королевской семьи внесли изменения в этикет. Вспомните обсуждения вокруг эпизодов, когда принцесса Уэльская позволяла себе яркий акцент во внешности (например, красный цвет маникюра на пасхальную службу в 2023 году или внезапный блонд, который быстро вернулся к привычному темно-русому). В старой системе это почти невозможно, ведь правило важнее настроения. В новой — правило элегантности и уместности остается, но появляется пространство для самовыражения.
Ключевой момент: современный этикет требует не безошибочности, а ответственного подхода. Негативное обсуждение сильно отредактированного семейного фото Кейт, сделанного во время лечения от рака (какая женщина не захотела бы улучшить свой снимок, демонстрирующий сложности со здоровьем?),— новостные агентства отказались его распространять из-за вопросов к достоверности — стало уроком королевской семье. В эпоху тотальной медиапроверки важнее быть настоящими, чем идеальными. Кейт пришлось записать видео с публичными извинениями за использование фотошопа.
От неприкосновенности к сдержанности
Протокол веками запрещал людям прикасаться к членам королевской семьи, а при Людовике XIV — даже смотреть на короля. Дистанция была частью сакрализации власти: чем дальше, тем выше. Но XXI век требует другого: доверие строится не на холоде, а на уважительном контакте (в том числе зрительном), физических границах и теплых человеческих проявлениях. Изменения были заложены еще принцессой Дианой, но не на официальных мероприятиях, а во время ее благотворительной работы с детьми. До панибратства члены королевской семьи не доходят, но мы однозначно наблюдаем смещение парадигмы допустимого физического контакта в сторону более живых эмоций и тепла, которые проявляются в том числе в светских объятиях и прикосновениях к собеседнику за пределами рукопожатия. Уильям и Кейт в этом смысле выглядят как носители нового стиля, сохраняя баланс между своей высокой ролью и человечностью: меньше театра, больше служения.
Речь как классовый пароль
Язык, на котором высшее общество говорит со всеми остальными, тоже меняется стремительно. То, что раньше однозначно было признаком U-class и non-U-class, иными словами речью высшего общества и всех остальных, даже в образцовой речи дикторов Би-би-си перемешалось и звучит демократично. Такие слова из лексики аристократов, как «napkin» (а не «serviette», как у простолюдинов), «sofa» (а не «couch»), «bike» (не «cycle»), «loo» (наравне с «toilet»), теперь слышны повсеместно. В речи дикторов Би-би-си прижилась фраза «passed away» («ушел в мир иной»), коробящая пожилых аристократов, но реалии таковы, что сейчас она может служить признаком элегантной речи, как и исконный глагол «died» («умер»).
Показательна история с формулами знакомства. Старый мир морщится, но новая норма сильнее снобизма, потому что язык обслуживает общество в целом, а не закрытый джентльменский клуб. Повсеместно употребляемое «pleased to meet you», которое в высшем обществе еще недавно воспринималось с нескрываемым удивлением из-за кажущейся неестественности фразы («Я доволен вас видеть? Да я только познакомился с вами!») совершенно не случайно стал употреблять принц Уильям. При этом не стоит обманываться. Между собой представители знати сохраняют изысканную речь и не слишком спешат наполнять ее лексикой non-U-class. Если вы хотите звучать по-королевски, можете взять на вооружение фразу Елизаветы II «How nice to meet you!». Одно слово полностью меняет тональность речи — и вы уже человек с запросом на более высокий статус.
Опасные темы
Последние годы обозначили тему, в которой этикет прямо связан с законом, репутацией и безопасностью, а именно смол-ток об этническом происхождении собеседника. История леди Сьюзан Хасси, самой старой и уважаемой фрейлины при дворе, показала, что даже вежливый интерес может быть воспринят как давление и дискриминация. Невинный вопрос о происхождении, адресованный чернокожей гостье в наряде с явными этническими элементами, стал токсичным и спровоцировал в бурные обсуждения. Кто был прав: фрейлина, помогавшая принимать гостей на королевском приеме, или женщина, бурно отреагировавшая на расспросы о ее происхождении и вылившая свое негодование журналистам? К слову, после этого происшествия леди Сьюзан Хасси ушла на покой и более не служит при дворе.
Этикет одежды и аксессуаров несет в себе определенные сигналы, которые пыталась расшифровать леди Сьюзан, но они были неведомы гостье, просто надевшей, видимо, что было в шкафу, без осмысления образа. Поэтому она восприняла логичный вопрос «Откуда вы родом?» как оскорбление своему британскому достоинству. Такое вот столкновение двух ментальностей. Новая норма этикета здесь звучит так: не интересоваться происхождением собеседника, а обсудить, насколько многообразным в этническом и культурном отношении стало британское общество,— конечно, без выражения недовольства. Последнее допустимо в узком кругу друзей или семье, если вы уверены, что они поддерживают ваши убеждения. Так строится этикет доверия и взаимного уважения.
Главное
Воспринимать современный этикет как наследие аристократической изысканности и исключительно утонченных манер было бы грубой ошибкой. Эндрю Маунтбеттена-Виндзора трудно упрекнуть в отсутствии манер и незнании правил королевского этикета. Но его поведение вышло за рамки приличий и, возможно, привело к нарушению закона, а это весьма трагично для монархии. История с Эндрю стала лакмусовой бумажкой: общество больше не хочет королевских исключений и не считает, что кто-то может быть на особом счету, даже если это принц крови. Оно хочет служения и понятных правил для всех. Отсюда и новый смысл этикета — отсутствие демонстрации превосходства, уважение к другим независимо от их социального положения, умение считаться с чувствами и мнением собеседника, даже если ты не согласен с ним, понимание уместности и приличий, укрепление своей репутации и доверия.
Этикет не умер. Он просто перестал быть системой тайных кодов, которые использовались в высшем обществе, когда оно было недосягаемым. В 2026 году хороший тон для института британской монархии не в том, чтобы выглядеть непогрешимым, а в том, чтобы оставаться достойным, полезным и честным перед людьми.
